полетам. Я ему говорила, что стыдно дочери профессора
Веселовой-Росовой стать физиком “по наследству”, а он сказал, что Ирэн
Жолио-Кюри неплохо продолжала дело своей матери, Марии Кюри. Я даже
почувствовала неловкость от такого сравнения. Я сказала, что другая
дочь Марии Кюри стала киноактрисой. А он сказал, что она была
красавицей. Потом папа понял, что я сейчас разревусь, усадил меня
перед собой так, чтобы мои коленки упирались в его жесткие колени,
взял мои руки в свои, заглянул, как он говорит, в мои миндалинки, и…
все стало ясно, все стало так, как думалось на Красной площади. Нет на
свете никого лучше папы!.. Он знал все!
Во всяком случае, можно попробовать. В конце концов, в
лаборатории тоже производство. И надо выяснить, выйдет из меня физик
или нет. А лаборантка тоже самостоятельный человек.
Мама, как можно было догадаться, оказалась ужасно дотошной -
заставляла все переделывать сотни раз. Разницы между мной и другими не
делала. Но я, конечно, из гордости этого не замечала.
Я боялась обыденности, скуки, незначительности того, что я делаю.
И вдруг в Проливах, на Севере что-то случилось, погасло “Подводное
солнце”. А ведь эту установку запускали академик Овесян с мамой, когда
она была еще его помощницей.
И они оба отправились туда со своими сотрудниками. Предстояло
выяснить необыкновенное явление.
И меня взяли вместе со всеми…
…А потом… потом я стояла на скале с санитарной сумкой и ждала
возвращения катера, ушедшего спасать людей.
Я, может быть, первая заметила его. Он тащил за собой на буксире
целую вереницу шлюпок и лавировал в извилистых разводьях. Люди в
шлюпках отпихивались веслами от льдин.
Я села на шероховатый камень и скатилась, громко крича, чтобы все
бежали встречать катер.
Научные сотрудники, рабочие и инженеры уже толпились у причала. И
мама была здесь же…
Катер подошел, расталкивая носом мелкие прибрежные льдины.
Академик первым выскочил на причал и стал энергично распоряжаться.
Я раскрыла сумку. Все-таки она пригодилась. Среди спасенных были
обожженные. Я их перевязывала. И вдруг увидела на мостках удивительную
женщину.
Она стояла, сбросив бушлат, в мокром, обтягивающем ее фигуру
платье и отжимала волосы. Я ахнула. Она показалась мне русалкой. Я
влюбилась в нее с первого взгляда.
Едва закончив перевязку какому-то ворчливому матросу, я бросилась
к маме и стала умолять взять “русалку” к нам в коттедж.
Мама подошла, накинула на нее мою шубку, которую
предусмотрительно захватила, и повела к нам.
А я перевязывала руку самому капитану. Я знала, что ему очень
больно, но он даже не морщился, а все смотрел туда, где погиб корабль.
No Comments
No comments yet.
RSS feed for comments on this post. TrackBack URL
Sorry, the comment form is closed at this time.