скамейке. Его мутило. Усилием воли он унял дрожь. Ведь смогла же это
сделать Лена…
Потом он стал искать ее глазами. Шаховская сидела, укутанная в
бушлат, у ног академика, который продолжал руководить спасением людей.
Буров, перешагивая через скамейки, перебрался к ней. Она
протянула ему руку. Он хотел пожать ее, но Лена оперлась на его руку и
вскочила.
Они стояли друг перед другом. Она принялась застегивать пуговицу
на его мокрой рубашке.
И не было для Бурова минуты счастливее!
Кто-то похлопал его по плечу. Это был академик Овесян. Его всегда
подвижное лицо было сейчас нетерпеливым, глаза возбужденно горели,
седые кудрявые волосы встрепаны.
- Буров? - спросил он. - По фотографии узнал. Я в фотографиях на
глаза смотрю. У кого есть огоньки - годятся. Таких выбираю.
Лена с улыбкой посмотрела на Бурова. Пожалуй, этого можно
выбрать…
Матросы вытаскивали из воды людей, Буров стал помогать им.
Катер подошел почти к самой корме ледокола. Она все еще торчала
над водой. Видимо, там образовался воздушный мешок, который и
удерживал еще некоторое время судно…
Взяв на буксир шлюпки, катер повел их к берегу.

Глава третья
ГУБОШЛЕПИК

Люда, хрупкая и решительная, стояла на ветру, закусив свои пухлые
губы, и смотрела в море, словно могла перенестись туда, где зловеще
что-то сверкало и откуда доносился сотрясающий землю гул.
Прижав к бедру сумку с красным крестом, порвав чулки и расцарапав
коленки, она забралась на береговую скалу, где летом гнездилось
множество птиц. Камень, говорят, выглядел белым от крыльев.
Во льдах в районе проснувшегося вулкана терпел бедствие ледокол.
К нему по разводьям между ледяными полями отправился на катере
академик Овесян. А ее, как она ни просилась, не взяли. И она ждала, не
в силах совладать с дрожью, готовая отдать жизнь, чтобы кого-нибудь
спасти…
Она смотрела на черное, подсвеченное красным небо и прижимала к
себе сумку с красным крестом. В ней были бинты и все, что полагалось
для оказания первой помощи. Но была в ней еще и общая тетрадка в
мягкой обложке…
В ней записала Люда потом обо всем, что произошло на берегу.
“…Зачем я завела эту тетрадку? Чтобы вести дневник? Это было бы
глупо. Я считаю совершенно бессмысленным делать “скушные и пошлые
записи” только потому, что прошел еще один день, лил дождь или светило
солнце и мама строго сказала мне что-то, а я плакала. Или какой-то
мальчишка, у которого раньше оттопыривались уши, а потом он стал
носить пышные волосы, чтобы было незаметно, сказал мне, что я
губошлепик, а я после этого рассматривала перед зеркалом свои

No Comments

No comments yet.

RSS feed for comments on this post. TrackBack URL

Sorry, the comment form is closed at this time.